Философ Герберт Спенсер

[Борвинок]

Для поддержания жизнедеятельности, в том числе и людей, необходима энергия, восполняемая питанием. Добыча пищи, в свою очередь, требует способностей к движению, прежде всего к передвижению. Свобода движения является важнейшим условием развития этих способностей. Лишение животного, находившегося в ограниченном пространстве, или ограничение его питания, неизбежно приведет к выходу. Другими словами, невозможность обеспечить базовые производители становится разрушительной.

Пессимистический взгляд, принижающий ценность жизни, лишает действия морального оправдания в ее поддержку. Однако оптимистическая или прогрессивная доктрина, утверждающая, что жизнь в целом приносит больше пользы, чем вреда, или стремится к этому, оправдывает действия, направленные на ее сохранение. Осознание первоначала жизни предполагает недопустимость препятствования этим религиозным действиям. Таким образом, такие действия вызываются территорией справедливости в невмешательстве в поддержании жизни, равносильно признанному праву. Понятие «естественных прав» проистекает из признания того, что если сама жизнь оправдана, то и направлены на сохранение ее действий, а следовательно, и прав, обеспечение их, а также оправданий.

Такое положение, верное для всех существ, не является по своей сути моральным. Нравственность возникает только с появлением разграничения между тем, что человек может делать, поддерживая свою жизнь, и тем, что ему запрещается. Это происходит в условиях существования группы, где действия одного могут влиять на другого. При отсутствии неограниченной власти одних над другими, логично допустить естественные ограничения. Преследование известных целей приобретает этический окрас, когда становится ясно, какие действия могут быть совершены в рамках морали, а какие — нет.

Этот вывод, полученный теоретический подход, подтверждается эмпирическим изучением поведения нецивилизованных народов. В их наиболее примитивных формах взаимное разграничение сферы деятельности и их общественной жизни проявляется в отношениях между документами, фундаментальными идеями и чувствами. Обычно они обеспечивают территориальные границы, позволяя всем племенам создавать свои жизненные образы, а нарушители этих границ получают отпор. Исследования показывают, что даже в организации без политических организаций существуют четкие границы владельцев, которые соблюдаются.

[Борвинок]

Жизнь требует постоянного восполнения энергии через питание, что, в свою очередь, предполагает наличие способности добывать пищу и свободно передвигаться. Ограничение этих фундаментальных стремлений для любого живого существа, включая человека, фатально.

Если рассматривать жизнь как зло, то все действия в ее пользу имеют моральный смысл. Однако, если принять оптимистическую или прогрессивную точку зрения, согласно которой жизнь исключительно приводит к позитивному опыту или движется к этому, то поддержание жизни оправдано. Осознание ценностей жизни влечет за собой естественное право на ее сохранение и свободу для выполнения своих действий. Это и составляет основу понятия «естественных прав».

Важно отметить, что это положение универсальное для всех живых существ, само по себе не является моральным. Нравственность проявляется лишь в средних социальных группах, где действия одного индивида могут влиять на другого. При отсутствии явного доминирования одних над другими, устанавливаются естественные ограничения. Переход от простого рассмотрения целей к моральному осмыслению происходит, когда определяются различия между допустимыми в рамках моральных действий и недопустимыми.

Это теоретическое заключение подтвержденных наблюдений за нецивилизованными обществами. Взаимное разграничение сферы деятельности, особенно в отношении территорий, необходимых для жизни, является стандартной формой такого регулирования. Племена, как правило, устанавливают границы своих охотничьих угодий, и их нарушение приводит к конфликту.

[Борвинок]

Усиление государственной политики

Меры, задуманные политиками, часто приводили к негативным и непредсказуемым результатам. Например, попытка стимулировать преподавателя посредством введения новых требований привела к увеличению угнетения детей, не принимая во внимание их особенности и отрицательно сказываясь на их здоровье. Никто не предвидел, что учитель будет применять методики, вредные для слабых элементов, вызывающие фундаментальное истощение, которое невозможно компенсировать.

Аналогичным образом, решение оценить открытие питейных учреждений для поддержания общественного порядка не предвещало его хорошего качества на результатах выборов. «Практическая» политика, установившая обязательную норму грузоподъемности для судов, не осознавала, что кредитные возможности судовладельцев могут привести к постоянному соблюдению этих норм, ставя при любой безопасности. Законодатели, сорок лет назад устанавливавшие низкие тарифы на железные дороги, были удивлены, узнав, что это может повлечь за собой штрафы для компаний, допускающих третий класс вагонов в экспрессах, поскольку это было расценено как нарушение, лидерство в рейтинге перевозок. При осуществлении железнодорожного управления во Франции и Англии становится очевидным, что законодатели, стремящиеся вернуть французским железным дорогам государство, не учли, как это отразится на пассажирах. Стремление к сохранению частной собственности, которая должна перейти к государству, привело к ограничению строительства конкурирующих линий. В результате пассажирское сообщение во Франции оказалось более медленными, более дорогими и менее частыми поездами по сравнению с Англией, где конкуренция была лучшими условиями.

[Флер]

Несмотря на аналогичные примеры, «практичная» политика продолжает концентрироваться только на непосредственных уровнях своих решений, игнорируя долгосрочные и общие последствия. Они не задумываются о том, как меры, проявляющиеся незначительными, могут суммироваться и приводить к масштабным, непредвиденным изменениям. Игнорируется тот факт, что каждый законодательный акт, направленный на ограничения типа организации организации, допускает распространение аналогичных мер и обеспечение такого типа. Это приводит к тому, что определенная социальная модель становится сверхмощной, против которой затем становится трудным жилой дом. При этом, как в древности спартанцы и афиняне стремились распространять свои политические системы, так и во времена Французской революции монархии и республики конкурировали в массовости своих идеалов, так и любая общественная система стремится к самораспространению. Система добровольного сотрудничества, как и система обеспечения сотрудничества под контролем государства, ограничивает их расширение. Ключевым вопросом для любого государственного деятеля должен быть: «Какой тип организационного строя я способствую распространению?». Однако этот вопрос, к сожалению, остается без ответа.

[Бакалавр]

Несмотря на аналогичные примеры, «практичная» политика продолжает концентрироваться только на непосредственных уровнях своих решений, игнорируя долгосрочные и общие последствия. Они не задумываются о том, как меры, проявляющиеся незначительными, могут суммироваться и приводить к масштабным, непредвиденным изменениям. Игнорируется тот факт, что каждый законодательный акт, направленный на ограничения типа организации организации, допускает распространение аналогичных мер и обеспечение такого типа. Это приводит к тому, что определенная социальная модель становится сверхмощной, против которой затем становится трудным жилой дом. При этом, как в древности спартанцы и афиняне стремились распространять свои политические системы, так и во времена Французской революции монархии и республики конкурировали в массовости своих идеалов, так и любая общественная система стремится к самораспространению. Система добровольного сотрудничества, как и система обеспечения сотрудничества под контролем государства, ограничивает их расширение. Ключевым вопросом для любого государственного деятеля должен быть: «Какой тип организационного строя я способствую распространению?». Однако этот вопрос, к сожалению, остается без ответа.

[Можжевельник]

Примите во внимание последние изменения и сопутствующие идеи. Часто встречается аргумент: «Мы уже это сделали, почему бы нам не сделать и то?». Уважение к прецедентам неуклонно расширяет сферу государственного регулирования. Законы об ограничении рабочего времени и регулировании условий труда, надзоре в магазинах. От контроля за меблированными домами мы переходим к досмотру всех жилых помещений. Государственная железная монополия на телеграф породила требования о национализации дорог. Свободное обеспечение образования, а затем и питания детей, может привести к значительному увеличению свободы, или принципу, согласно которому для формирования полноценного гражданина необходимо как здоровое тело, так и развитый ум. Аргумент о том, что «удовольствия должны быть столь же организованы, как и труд», опирается на примеры общественных библиотек и школ. Эти злоупотребления регламентацией не только из-за прецедентов, но и из-за стремления компенсировать неэффективность прошлых мер. Неудачи не поддерживают веру в регулирование, а лишь лишь приступают к еще более обоснованным или масштабным мерам. Законы о пьянстве, оказанные неэффективными, требуют, чтобы банки запретили употребление алкоголя, что, вероятно, приведет ко всему запрету, как в Америке.

[гриф]

Несмотря на борьбу с эпидемиями, такие болезни, как оспа и лихорадка, продолжали уносить жизнь. В ответ были предложены новые меры: полиция получила право осматривать жилище в отношении предмета, связанного с заразными больными, а врачи разрешили провести медицинские осмотры для рассмотрения вопроса. Параллельно, поскольку система обязательной благотворительности, укоренившаяся за долгие годы, породила пассивность в уровне части населения, теперь необходимо решить эту проблему с обязательным обеспечением страхования жизни и доходов.

Эта тенденция к расширению государственного контроля, поддерживающая инфекции, формирует убеждение, что правительство должно вмешиваться во все возникающие проблемы. Любое возражение против предлагаемых мер встречает риторический вопрос: «Вы же не хотите, чтобы это зло продолжалось!». Этот аргумент предполагает два спорных утверждения: во-первых, что любое страдание должно быть немедленно устранено, теряя при этой исцеляющей природе некоторые страдания; во-вторых, все выплаты могут быть возмещены, поскольку в силу человеческих несовершенств они зачастую лишь меняют форму или перемещаются, иногда увеличиваясь. Более того, этот подход предполагает, что государство стремится решать все проблемы, не задумываясь о наличии альтернативных способов или о том, что можно предложить метод, основанный на злом. Чем чаще государство вмешивается, тем сильнее укореняется это представление о его всеобъемлющей роли.

[Медуница]

Каждое расширение соглашения касается создания новых регулирующих органов, разрастания бюрократического режима и уровня чиновничества. Можно провести аналогию с весами: перекладывание даже небольшого груза с одной чаши на другую может значительно изменить их положение, особенно если одна из чаш находится на более длинном плече коромысла. Таким образом, переход индивидуумов из числа управляемых в состав управляющего аппарата значительно ослабляет первую группу и влияет на вторую, даже при незначительных изменениях в государстве. Сплоченная, относительно не членская группа чиновников, объединенная общими интересами и подчиняющаяся центральной власти, получает огромное преимущество перед разобщенной массовой общественностью, лишенной четких правил поведения и способной к изменению лишь под воздействием сильных эмоций. Именно поэтому, достигнув уровня определенного уровня развития, система становится практически неуязвимой, как это наблюдается на бюрократическом континенте.

Снижение устойчивости сторон со стороны общества не является основной причиной укрепления государства. Расширение его общего дела происходит также благодаря личным интересам многих граждан. Современное образование, ориентированное на подготовку к конкурсным экзаменам для государственных служащих, приводит к тому, что молодые люди, которые могли бы скептически вводить размеры ее бюрократии, теперь рассматривают вопрос о карьерных возможностях для себя или своих близких. Семьи, стремящиеся обеспечить будущее своих детей, активно применяют меры государственного контроля, несмотря на потенциальный ущерб личным интересам.

[Медуница]

Стремление к карьере подкрепляет предпочтениями, отдаваемыми должностями, которые требуют престижа, даже если они не обеспечивают высоких выплат. «Пусть оклад невелик, зато служба благородна», – утешает себя отец, занимающий служебное место для сына. Результатом этой профессии является то, что в настоящее время происходит по мере роста общенациональной административной системы и ее стремления соблюдать собственные стандарты чести. Вдохновленные мечтой о престижной государственной службе, молодые люди соблюдают должностные обязанности, начиная с местных уровней и продвигаясь к столичным центрам. В России, где административная регламентация достигла предела масштабов, это честолюбие проявляется наиболее ярко. Как отмечает Уоллес, в России даже простые ремесленники считают, что клеймо имеет казенную должность, и человек без официального требования фактически не признается полноправным членом общества.

Сила с нисходящими вещами, существующими и исходящими потоками надежды и прошения. Большая часть населения, обремененная тяжелым трудом и обязанностями, а также неспособные иждивенцы, постоянно нуждающиеся в помощи, предлагают любые инициативы, обещающие улучшение благосостояния через государственное вмешательство. Они охотно верят тем, что обещают такие блага, и укрепляют свои ожидания, когда показывают, что общественные средства используются в их развитии. С таким уровнем государственного образования и убеждением граждан в том, что все должно делаться для них, а от них ничего не требуется. Идея о том, что желаемые цели могут быть достигнуты благодаря личной энергии или частным инициативам, становится все более чуждой, в то время как верится в необходимость государственного регулирования, напротив, рассматриваться, превращаясь в единственно приемлемый путь. Ярким решением этого движения является последний конгресс рабочих ассоциаций в Париже, где ключевым вопросом является определение степени участия государства в защите труда.